Версия для печати

В субботу – на девятый день после госпитализации – к Василию Алексаняну смог пробиться адвокат Геворг Дангян.

Василия Алексаняна лечат под стражей в 60-ой горбольнице: окно небольшой палаты изнутри забрано решеткой, над кроватью расположена камера слежения, рядом с кроватью круглосуточный пост охраны.

– Но этого оказалось мало, его еще прикрепили цепью к кровати, - рассказывает адвокат Елена Львова. – За руку приковывают. Как сказал Алексанян, цепь сняли только перед приходом адвоката.

В палате душа нет, есть общий на этаже. За время пребывания в больнице Алексаняна водили в душ дважды. Когда адвокаты в следующий раз смогут увидеть подзащитного неизвестно, потому что разрешение на каждое свидание нужно получать в СИЗО "Матросская тишина", а первое разрешение там выдали только на девятый день после перевода в больницу. "По сравнению с СИЗО условия ухудшились, - тревожится Елена Львова. - Там мы его хоть видели каждый день".

Представитель Василия Алексаняна в Европейском Суде, Дрю Холинер, о том, во что придется поверить в XXI веке Европейскому Суду: «Мы в ужасе от того, что он постоянно прикован к постели в таких антисанитарных условиях. Сейчас его состояние еще хуже, чем было в изоляторе. Эта больница не является специализированным учреждением для больных СПИДом, как того требовал Европейский Суд, мы также не знаем, является ли его лечение удовлетворительным, поскольку он находится в учреждении, более подходящем для лечения престарелых, нежели больных, страдающих смертельными заболеваниями.

По его словам, он <Алексанян> безнадежно пытался связаться с нами, но ему было отказано в доступе к телефону. Он полностью изолирован. Мы не представляем, когда у нас опять появится возможность увидеть его. Это очень тревожит, так как мы знаем, что на него постоянно оказывается давление с целью заставить его дать ложные показания против бывших коллег. Из-за своей изолированности и при настоящих обстоятельствах он становится крайне уязвимым перед подобными требованиями. Он больной и храбрый человек, но я не знаю, сколько еще он сможет терпеть».