Поиск по сайту

Сначала они пришли за евреями. Я молчал – я не был евреем. Затем они пришли за коммунистами. Я молчал – я не был коммунистом. Затем они пришли за профсоюзными работниками. Я молчал – я не был профсоюзным работником. Затем они пришли за мной. Не осталось никого, кто мог бы мне помочь.
Пастор Мартин Нимеллер, узник одного из нацистских лагерей

Аналитика и интервью

31.03.2016
 «Рома и война. Ромские жители Восточной Украины, пострадавшие от войны: беженцы, переселенцы, жертвы насилия».
11.12.2015

Как это часто (вернее сказать, всегда) бывает с утопиями, едва приняв осязаемую форму, она обрекла себя на потерю смысла. Из своего рода манифеста человечества, отрезвлённого Второй Мировой, права человека превратились в инструмент силы. Начинаясь как благородные идеи, они превратились в набор догм, которыми успешно жонглируют касты «посвящённых» - юристы, дипломаты, политическая элита.
28.09.2015
29 сентября Кирсановский районный суд рассмотрит ходатайство о замене наказания экоузника Евгения Витишко штрафом. Перед судом Женю навестили в колонии и немного поговорили обо всём. Одинаковые двухэтажные здания из серого кирпича, два ряда забора с колючей проволокой, советский щит с фотографиями сытых коров и зрелой пшеницы, с надписью “Тебе, Родина, наш труд и вдохновенье!” - так выглядит колония-поселение №2 в посёлке Садовом Кирсановского района. Сотрудники узнают издалека и сами спрашивают: “Вы к Витишко?”.

ГРАЖДАНСКИЕ НОВОСТИ

24.05.2016
Проведите акцию солидарности в своем городе с 26 мая по 4 июня! Олег Сенцов, Александр Кольченко, Геннадий Афанасьев и Алексей Чирний уже два года находятся в российской неволе по сфабрикованному делу о “терроризме”. Мы считаем необходимым проявить солидарность с людьми, которые подверглись преследованиям за проукраинские взгляды, гражданскую позицию и стремление к свободе в оккупированном Россией Крыму.
31.03.2016
Поддержите кампанию АДЦ «Мемориал» "Солидарность с ромскими жителями Донбасса".
23.12.2015
 Европейский суд по правам человека вынес решение по жалобе Ирины Лыковой в интересах ее единственного сына. 24-летний Сергей Лыков погиб в сентябре 2009 года после того, как «добровольно», подписав признание в преступлении, «выпал» из окна пятого этажа воронежского отдела милиции. Европейский суд признал Россию виновной в нарушении статей Европейской Конвенции: право на жизнь, на запрет пыток, на эффективное расследование, на свободу и безопасность (ст. 2, 3, 5 ЕКПЧ).

НАША КНОПКА

Молодежное Правозащитное Движение

Мнение: Реальные изменения ситуации с правами человека произойдут тогда, когда общество начнет этого требовать

"Спор с государством - это не то же самое, что спор с соседом по поводу забора: на стороне государства всегда есть вся государственная машина. Но именно поэтому в свое время были придуманы права человека - для того, чтобы дать гарантию даже маленькому индивиду перед лицом государственной машины", - уверен Дмитрий Макаров, эксперт по взаимодействию с ОБСЕ Московской Хельсинкской группы, представитель Международной наблюдательной миссии Комитета международного контроля за ситуацией с правами человека в Беларуси.

Для чего нужны международные стандарты соблюдения прав человека и кто и в каких случаях может обращаться в международные организации за консультацией и помощью? Почему борьба за соблюдение своих прав является обязанностью каждого человека и до какой степени она, эта борьба, может доходить?

О правах и обязанностях каждого человека мы говорили в студии TUT.BY-ТВ с Сергеем Голубком, экс-сотрудником секретариата Европейского суда по правам человека (Страсбург), адвокатом Адвокатской палаты Санкт-Петербурга, магистром международного права в области прав человека Университета Эссекс (Великобритания), кандидатом юридических наук, экспертом Комитета международного контроля за ситуацией с правами человека в Беларуси, и Дмитрием Макаровым, экспертом по взаимодействию с ОБСЕ Московской Хельсинкской группы, представителем Международной наблюдательной миссии Комитета международного контроля за ситуацией с правами человека в Беларуси.

 

Стали ли белорусы и россияне более образованными в сфере прав человека?

Сергей Голубок: Сам термин "права человека" известен почти всем. Любой задержанный алкоголик будет ссылаться на нарушение прав человека. Отчасти это верно, но вместе с тем не любые действия, которые не нравятся тому или иному гражданину, нарушают его права человека. Права человека – это способ защиты гражданина от произвола со стороны государства, его органов и должностных лиц. Это отношения по линии "человек - государство". Именно здесь необходима наибольшая защита. Понятно, что государство является самым серьезным и сильным субъектом в любом обществе: каким бы демократическим и цивилизованным оно ни было, всегда будет желание вторгнуться в сферу личной независимости человека.

Сам термин "права человека", как он понимается во Всеобщей декларации прав человека и других документах, принятых в рамках ООН, направлен на обеспечение баланса между независимостью человека и тем, что государство должно делать. Понятно, что государство в любом случае будет заниматься борьбой с преступностью. Понятно, что любое государство производит сбор налогов. Оно должно делать это, не нарушая стандартов, которые международное сообщество предъявляет к статусу лица, находящегося в пределах этого государства. Поэтому многие слышали о правах человека и многие ссылаются на них, но не все четко представляют, что именно это значит.

Хотя в действительности материалов достаточно много. Есть Международный пакт о гражданских и политических правах, универсальный документ, который подписали практически все государства в мире, в том числе Беларусь. Он содержит достаточно полный каталог прав человека. Эти права разъясняются в деятельности специально созданного этим пактом органа – Комитета по правам человека. Там заседают независимые эксперты. В случае конфликта между государством и гражданином он определяет, нарушены права человека или нет.

Мы говорим о правах человека, но с другой стороны, мы забываем, что у нас есть обязанности перед государством. Почему мы забываем о них?
Сергей Голубок:
Понятно, что об обязанностях нужно помнить, а если мы о них забываем, государство напомнит нам о них. Логика в том, что государство всегда сильнее. Даже если это маленькое государство, у него все равно больше рычагов давления, чем у человека. В соотношении между правами человека и его обязанностями перед обществом государство найдет способы, чтобы эти обязанности были исполнены. А реализация прав человека иногда требует международной поддержки. Если государство начинает ограничивать права человека и возникает спор, то понятно, как он будет решен, если он будет решаться исключительно внутри страны. Обязанности есть, но так как государство всегда сильнее и у него есть рычаги, которых нет у человека, человек нуждается в дополнительной поддержке.

Дмитрий Макаров: Действительно, государство находит много способов напоминать нам о наших обязанностях, но здесь не прямая связь. Мои права влекут за собой обязанности государства по соблюдению этих прав, точно так же, как мои обязанности перед государством означают, что у государства появляются определенные полномочия. Если я не выполняю свои обязанности, это не значит, что государство лишает меня обладания моими правами. В этом смысле международное право и теория права четко об этом говорят: права человека могут быть ограничены только в очень исключительных случаях. К примеру, меня не могут пытать, если я не исполняю своих обязанностей перед государством.

Сергей Голубок: В конечном счете, государство – порождение человеческих рук.

Это прописные истины, но вы прекрасно понимаете, что на деле все обстоит совершенно не так.
Сергей Голубок:
Европейский суд по правам человека выносил решение по делам против Лихтенштейна, где устанавливал нарушение Европейской конвенции о защите прав человека против Лихтенштейна. США в последнее время больше, чем раньше, оказываются в фокусе внимания международных правозащитных органов. Это нормальная ситуация, с которой нельзя мириться. Эпидемия холеры – это тоже нормальная ситуация, потому что задумана природой, но с ней нужно бороться. Так же и здесь: нарушения со стороны государства нормальны, но их нельзя принимать как данность. Эти нарушения должны получать соответствующую международно-правовую и национальную оценку.

Как много прецедентов нарушений прав человека было в Лихтенштейне и в Беларуси?
Сергей Голубок:
Многие говорят, что Россия является лидером по числу жалоб в Европейский суд по правам человека. Но если посмотреть на относительное количество жалоб (количество жалоб на 10 тыс. человек), то Россия не является лидером. С другой стороны, нарушение нарушению рознь, и понятно, что среди нарушений, допущенных Лихтенштейном, ни разу не было случаев пыток. Нельзя определять среднюю температуру по больнице. Нужно разбираться с каждым случаем конкретно.

В случае с Беларусью те, кто считают, что их права нарушены белорусскими органами власти, вправе обращаться с жалобами в Комитет по правам человека после того, как исчерпаны эффективные внутригосударственные средства правовой защиты. Комитет по правам человека, заслушав мнение заявителя и мнение правительства Беларуси, выносит решение, нарушены права человека или нет. Количество таких решений в отношении Беларуси уже исчисляется десятками.

За какой период?
Сергей Голубок:
С середины 90-х годов. Первое решение было вынесено в 1997 году. Решений Европейского суда по правам человека против России за этот же период вынесено больше – несколько сотен решений. С другой стороны, Россия больше Беларуси по количеству жителей. Но в этом вопросе я бы не увлекался цифрами. Цифры важны, но они производны от конкретных случаев и нарушений.

Этим мы и занимаемся в рамках Международной наблюдательной миссии. Мы стараемся объективно подходить к тому, что видим, и оценивать те или иные ситуации с точки зрения международных стандартов прав человека и делать выводы только на основании той информации, которой мы обладаем. Нужно исходить из конкретных случаев, из конкретной истории. Именно поэтому требуют защиты деятельность правозащитников и адвокатов, которые способны довести эти истории до широкой международной общественности. Легко сказать, что не нарушены права человека, когда никто не может пожаловаться. Легко сказать, что никто не жалуется, когда письма не доходят до Женевы. Поэтому важны конкретные ситуации, но при этом нужно помогать тем, кто помогает предполагаемым жертвам нарушений.

Часто мы предпочитаем не бороться с какой-то проблемой, а пустить ее на самотек.
Сергей Голубок:
Все зависит от того, как человек воспринимает проблему.

Вы заметили разницу, как человек воспринимал нарушение своих прав 15 лет назад и сейчас? Меняется ли отношение к этой проблеме и к способам ее решения?
Сергей Голубок:
Я думаю, что люди становятся более грамотными. Люди больше понимают, что нужно обращаться к специалистам, что нужно вести борьбу в судах, что если не помогают суды, нужно использовать международные правовые механизмы. Это видно по количеству жалоб, поступающих из Беларуси. С одной стороны, если человек прекращает борьбу за свои права, это его право. С другой стороны, значит, он не считает это нарушение достаточно серьезным. Рудольф Иеринг, немецкий правовед, говорил: "Борьба за свои права является обязанностью человека".
Я думаю, что в России, Беларуси и других странах есть огромное количество людей, которые готовы использовать все имеющиеся у них силы, чтобы доказать, что их права были нарушены.

Учитывая, что международные механизмы рассматривают дела годами, огромное количество белорусов, с которым мы встречались, подтверждают свою решимость и готовность доказать свою правоту. В конце концов, правосудие – вековая мечта человечества. В любом обществе ощущение своей правоты дает силу членам общества. Конечно, бывает уныние, разочарование, чувство, что нет перспективы. Но в спорте тоже так бывает. Если человек прав, он отстаивает свои права, несмотря на трудности, а они, конечно, есть.

Дмитрий Макаров: Права человека – это не столько про защищенность каждого конкретного человека, а в целом про некие правовые гарантии. Человеку хочется ждать, чтобы первый попавшийся милиционер не бил его дубинкой. Есть некие нормы, которые меняются от десятилетия к десятилетию: 15 лет назад это еще было нормальным, сейчас многие случаи воспринимаются как недопустимый произвол. В этом смысле человек, защищая себя, продвигает правовые гарантии в целом. А правозащитники делают это в целом, защищая право.

Меня всегда интересовало сознание правозащитников. Что подвигает их на борьбу за права всех людей?
Сергей Голубок:
Они не альтруисты, потому что, изменив общество вокруг себя, они сделают и свою жизнь лучше. Мы часто слышим от жертв: "Я хочу довести это дело до конца, чтобы другие в моей ситуации не пострадали так, как я". А другим можешь оказаться и ты. В уголовном праве есть такое понятие - общая превенция. Наказывая конкретного виновного, мы преподаем урок всем остальным, кто мог бы совершить такое преступление. Так же и здесь: если к ответственности будут привлечены те должностные лица и представители государства, которые совершили преступление против человека, это повлечет за собой предотвращение тех преступлений, которые могли бы произойти в будущем.

Если мы сидим в большом офисе и начинаем думать, как всем вместе наладить вентиляцию, мы защищаем возможность всех хорошо работать, в том числе и себя. На то оно и общество, что все взаимозависимо. Борьба за права человека в этом смысле - это благо, точно так же, как посевная или борьба с половодьем. Это должен делать каждый во благо всех.

Очень часто после некоторых событий, произошедших в стране, возникает две точки зрения. Одни говорят, что нужно привлекать сторонних наблюдателей, которые могут реально оценить ситуацию. И есть люди, которые говорят, что сами разберутся, это их внутреннее дело и незачем привлекать людей со стороны. Зачем привлекать людей со стороны?
Сергей Голубок:
Мне кажется, нужно разделить политический и правозащитный аспекты проблемы. Очень часто их смешивают, и это не приводит ни к чему хорошему. Политические вопросы должны решать люди, которые живут в стране. Это нормальные политические процессы, которые происходят во всех странах. Никто бы не одобрил, чтобы россияне определяли, как должны проводиться выборы в США. Политические вопросы должны решаться внутри. Тем не менее политические вопросы очень часто связаны с вопросами защиты прав человека. Там, где речь идет о защите прав человека, необходимо вмешательство международного сообщества.

В каком виде происходит это вмешательство?
Сергей Голубок:
Я уже говорил о Комитете по правам человека. Это не навязанная структура. Она учреждена Международным пактом о гражданских и политических правах, ратифицированным Беларусью. Комитет состоит из независимых экспертов, и туда могут подаваться жалобы. Кроме этого механизма, также существуют механизмы в рамках Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе.

Дмитрий Макаров: В декабре 2010 года президент Беларуси подписал документ, где в очередной раз подчеркнул, что в соответствии с обязательствами ОБСЕ права человека являются предметом легитимной озабоченности международного сообщества. Он признает, что международное сообщество вправе задавать вопросы на тему прав человека. На этом строится вся система ООН, ОБСЕ – это взаимный контроль.

Сергей Голубок: И нет ни одного государства в мире, исключенного из этой системы. Очень часто говорят о суверенитете и его защите. Это правильно, но нет ни одного абсолютно суверенного государства в мире, потому что все государства, заключая договоры друг с другом, отдают частичку своего суверенитета. Это в том числе договор о правах человека в рамках ООН, ОБСЕ и других международных структур. Это не навязывание, а то, на что все государства, в том числе Беларусь, заранее согласились.

Дмитрий Макаров: И это то, к чему мы апеллируем, будучи международной миссией, объединяющей людей из разных стран. Не давая политических оценок, мы предлагаем свое содействие в реализации обязательств, которые Беларусь добровольно взяла на себя в рамках международных документов.

Но вполне возможно, что страна захочет отказаться от этой помощи. Но права человека нарушаются. Что дальше?
Сергей Голубок:
В таких случаях существует позиция других государств. Международная система построена по принципу субсидиарности. Первое слово всегда за тем государством, на территории которого происходят предполагаемые нарушения. Если это государство не действует, должны действовать другие международные механизмы, как другие государства, так и другие международные институты. В частности, Комитет по правам человека выносит решения. Если они не исполняются, он вправе задействовать другие механизмы. Нет международных миротворцев, которые будут насаждать права человека. Случаи, которые существуют, во многом дискредитируют идею международной защиты прав человека. На самом деле там всегда были другие подтексты. Система построена на убеждении. Никому не хочется быть изгоем, и эти правила действуют в человеческом обществе и в международном сообществе государств. Поэтому принципиальное значение имеет позиция других государств.

По сути, идет давление на страну, в которой происходит нарушение прав человека.
Сергей Голубок:
Идет убеждение этой страны. Можно назвать это мягким давлением. Так построено научное сообщество: если какой-то из ученых начинает говорить то, с чем остальные не согласны, чаще всего все остальные не бывают неправы. Я бы назвал это диалогом, где участвуют обе стороны. Беларусь участвует в этом диалоге. В прошлом году она представила в Комитет против пыток (это международный орган, действующий на основании специальной конвенции, действующей против пыток) свой доклад о состоянии в этой сфере. Получив комментарий других лиц, участвующих в этом процессе, Комитет против пыток выпустил список рекомендаций, где отметил как положительные явления в решении этого вопроса, так и то, что еще требуется сделать. Сейчас слово за Беларусью: как она выполнит эти рекомендации. Не выполнит – будут задействованы другие механизмы.

Какие? Как далеко в таком диалоге могут зайти международные организации в сфере защиты прав человека? Понятно, что никто не собирается вводить миротворческие войска…
Сергей Голубок:
Когда Аун Сан Су Чжи, бирманская правозащитная активистка, сейчас член парламента Бирмы, боролась за демократию в этой стране, ее часто спрашивали, почему она не боится военных. Она отвечала, что у них ничего нет, кроме их оружия. У международных механизмов прав человека ничего нет, кроме их слова. И это слово в конечном итоге побеждает.

Сколько лет должно пройти, чтобы оно победило?
Сергей Голубок:
Зависит от общества внутри страны и от того, как общество внутри страны готово реализовывать эти рекомендации, заставлять свое государство их реализовывать. Когда в 1966 году Международный суд ООН признал оккупацию Южной Африкой Намибии не соответствующей международному праву, все громко смеялись. Прошло всего 25 лет. Много это или мало? Режим апартеида в ЮАР пал, Намибия получила независимость, и идеи, которые заложил Международный суд, были реализованы. Международное сообщество должно называть вещи своими именами.

Оно должно работать с обществом, которое зачастую находится в изоляции. Каким образом работать с обществом, когда государственный аппарат давит на него и не дает ему отправлять письма в Женеву?
Сергей Голубок:
Здесь включается наша миссия. Мы стараемся поддерживать контакты с представителями гражданского общества. Общество должно помогать обществу через границу. Прошли времена, когда только государства могли общаться на международном уровне. Мы можем поехать друг к другу в гости, приехать на семинар, учиться друг у друга, отправить друг за друга письмо. Я думаю, это долгий и сложный процесс, но не надо отчаиваться, надо использовать различные механизмы и не ждать манны небесной от международных механизмов. Очень многие думают, что это люди в белом, которые могут все изменить. Нет, это не так. Но они могут дать вдохновение для работы на внутригосударственном уровне. Эту работу никто никогда не сможет отменить.

Дмитрий Макаров: Не всегда трансграничное сотрудничество проходит гладко. И в международной наблюдательной миссии есть люди, которые были объявлены невъездными за то, что осуществляли легитимный контроль, под которым стоит подпись Александра Лукашенко. Хотя этот контроль основан на международных актах, частью которых является Беларусь. К сожалению, часть государств не всегда считают возможным принять рекомендации, которые сформулированы в конструктивном ключе. Они предпочитают отвечать на это такими методами, из которых не выходит ничего хорошего.


 

Почему чиновники предпочитают не участвовать в этом диалоге?

Дмитрий Макаров: Я не знаю, чего они боятся и почему они везде видят следы оранжевых революций. В общем-то, это характерно для белорусских и российских чиновников. Наша позиция здесь очень четкая: мы не даем политических оценок, мы оцениваем ситуацию в соответствии с международными нормами и стандартами. Никаких иных подтекстов в нашей деятельности нет, и это проходит красной нитью во всех документах.

Сергей Голубок: Мы готовы взаимодействовать с белорусскими властями, и во всех заявлениях миссии адресатом рекомендаций в первую очередь являются белорусские власти. Я думаю, что это дело времени.

Но есть же какие-то подвижки.
Сергей Голубок:
Пока подвижки на словах. Наверное, хорошо, что такие слова есть. Но если говорить о комитете против пыток и их рекомендациях ноября 2011 года, мы пока не видим, чтобы какая-то из них была реализована. Нет расследований случаев пыток в милиции. Не приняты меры, направленные на обеспечение независимости адвокатуры. Нельзя говорить об эффективной защите жертв пыток, когда адвоката в любой момент могут лишить лицензии коллеги тех, кто раньше пытал подзащитного. На словах все это признается, но нет конкретных действий, направленных на выполнение международных рекомендаций. Мы готовы обсудить эти вопросы, встретиться, мы готовы к сотрудничеству.

То же самое было с Россией в первые годы ее вступления в Совет Европы. В какой-то момент российские власти поняли, что решение этих проблем выгодно в первую очередь им, потому что в конечном итоге это приводит к тому, что их больше любит население, избиратели. Никому не хочется попасть в следственный изолятор и там находиться в условиях, которые недостойны человека. В России эта проблема сейчас системно решается. В конечном счете, мы союзники с властями.

Сколько лет понадобилось, чтобы Россия наладила с вами контакт?
Сергей Голубок:
Достаточно много. В мае будет 14 лет, как Россия вошла в Совет Европы. Я думаю, можно говорить, что диалог налажен, но есть множество проблем, которые не решены. Они есть во всех странах. Изменение отношения возникает тогда, когда власти понимают, что это не предлог для чего-то, а реально существующая проблема, которую нужно шаг за шагом решать. Нет предела совершенству. В какой-то момент покажется, что 4 м2 на человека в СИЗО мало, и нужно 8 м2. Почему нет, если есть возможность? Как написал один из судей Европейского суда по правам человека, это река со шлюзом, движение по которой возможно только в одну сторону – в сторону увеличения стандартов прав человека, чтобы все мы жили лучше.

Что каждый из нас может сделать для того, чтобы права человека в нашей стране соблюдались?
Дмитрий Макаров:
Прежде всего, реагировать на случаи нарушения, не только когда они касаются тебя лично. Надо использовать правовые механизмы, просветительские действия, рассказывая о том, что происходило. Можно реагировать разными способами, главное – реагировать и не принимать это как должное. Мы постоянно подчеркиваем, что реальные изменения с правами человека произойдут тогда, когда общество начнет этого требовать.

Здесь много говорилось про диалог с властями. Я всегда за диалог, но не надо забывать, что власти поставлены для того, чтобы обслуживать интересы населения. Есть вещи, которых мы вправе требовать. Это уже не про диалог, а про документы, которые вы подписали, и про вещи, которые вы пообещали, приняв различные законодательные акты. Будьте добры соблюдать хотя бы это. Потом мы как общество вправе требовать, чтобы эти стандарты двигались дальше. В процессе эволюции общества должны быть эти первичные требования общества.

Сергей Голубок: Если ваш сосед переставил ваш забор и отрезал часть вашего участка, вы можете сделать вид, что ничего не произошло. Тогда вы навсегда лишитесь части участка, а может, и всего, потому что потом забор переставят дальше. Если вы будуте с ним спорить, ругаться, требовать справедливости, может быть, вы получите в глаз, но как минимум вы будете уверены, что сделали все возможное. Но чаще всего забор вернется на исходное место. Да, это сложно, иногда опасно, но в конечном итоге это приводит к положительным изменениям.

В России 22 апреля состоится акция: граждане будут спрашивать у сотрудников полиции их идентификационные знаки, которые они должны носить. По закону они должны их носить, чтобы всегда можно было определить, кто вас бил дубинкой. А они их не носят. Мы уже знаем, что, узнав об этой гражданской инициативе, во многих регионах начальники полиции в срочном порядке изготовили эти знаки. Сотрудники полиции их носят и очень рады, что теперь они у них есть.

А потом что?
Сергей Голубок:
Спрашивать. Акция привела к тому, что все узнали о том, что такая обязанность есть: и сотрудники полиции, и люди. Акция нужна не для того, чтобы она прошла и о ней все забыли, а для того, чтобы все поняли, что они должны это делать. И нужно спрашивать, если полиция не носит знаков. Это зависит от тех, кто обладает этими правами. Есть правовые и международные механизмы, и самое главное – это другие формы общественного диалога. Проблема пыток в полиции в России вышла на федеральные каналы. Все думают, как сделать так, чтобы полиция прекратила пытать людей. Это уже хорошо, осознание проблемы - это первый шаг к ее решению. Этого бы не произошло, если бы правозащитники не представили на суд общественности конкретные, наиболее вопиющие случаи, которые стали детонатором всей общественной кампании. Нужно не принимать нарушение своих прав как должное.

Дмитрий Макаров: Конечно, мы понимаем, что спор с государством не то же самое, что спор с соседом по поводу забора. Но именно поэтому в свое время и были записаны права человека: чтобы даже маленькому индивиду дать гарантию перед лицом государственной машины. Именно поэтому существуют международные механизмы, которые призваны дать хоть какие-то гарантии, что ты не будешь раздавлен этим бульдозером. Именно поэтому мы говорим про международные нормы и международный контроль, чтобы люди чувствовали, что могут требовать от государства того, что им положено по праву.

В каком случае нужно обращаться к международному сообществу и международным организациям? Когда исчерпаны все механизмы внутри государства?
Сергей Голубок:
Да, когда исчерпаны все эффективные механизмы. По Беларуси Комитет по правам человека уже высказался, что в уголовном процессе надзорная жалоба не является эффективным механизмом. Ее не надо использовать, если человек хочет обратиться в Комитет по правам человека. Здесь важна роль юристов и правозащитников, которые могут стать профессиональными советниками таких людей. Им надо объяснить последствия в действии.

Именно поэтому без защиты юристов, правозащитников, журналистов не возможно все остальное. Не бывает реального выбора, когда он не основан на достоверной информации. А достоверную информацию могут предоставить только профессионалы.

Преследование профессионалов делает невозможным реализацию прав всех остальных. В таком же духе выступает ООН. В 1988 году Генеральная ассамблея единогласно приняла декларацию о защите правозащитников, где отдельно подчеркнула их роль в том, чтобы общество в целом и каждый конкретный гражданин знал, что он может сделать. К сожалению, мы неоднократно констатировали, что в Беларуси правозащитники, юристы, адвокаты, журналисты подвергаются репрессиям, в том числе в связи с их правозащитной деятельностью. В конечном итоге, конкретному фермеру из Барановичей это не дает возможности обратиться в Комитет по правам человека.

Мало кто знает, что Беларусь также ратифицировала соответствующие документы, и можно обратиться с жалобой против Беларуси в Комитет по ликвидации дискриминации против женщин. Это специальный орган, который рассматривает вопросы гендерного неравенства. В прошлом году уже вынесено первое решение, связанное с условиями содержания в следственном изоляторе, которые не учитывали потребности женщин. Например, все охранники были мужчинами. Это приводило к невозможности женщины нормально себя чувствовать в течение 5 суток. Комитет согласился с мнением заявительницы и признал нарушение этой конвенции.

Но есть и механизмы, которые занимаются более общим контролем. Наша миссия не рассматривает конкретные жалобы, но на основе данных по конкретным делам она выносит общие суждения о ситуации в тех или иных сферах. Выпущен доклад по свободе собраний. Есть другие доклады, которые готовятся тоже на основании конкретных дел. Здесь нет квазисудебной процедуры, но есть международная оценка.

Марина Шкилёнок

Источник: TUT.BY