Поиск по сайту

Календарь

Если тебе мало для счастья мига, то знай: тебе никогда не хватит и вечности.

Казанзакис

Аналитика и интервью

31.03.2016
 «Рома и война. Ромские жители Восточной Украины, пострадавшие от войны: беженцы, переселенцы, жертвы насилия».
11.12.2015

Как это часто (вернее сказать, всегда) бывает с утопиями, едва приняв осязаемую форму, она обрекла себя на потерю смысла. Из своего рода манифеста человечества, отрезвлённого Второй Мировой, права человека превратились в инструмент силы. Начинаясь как благородные идеи, они превратились в набор догм, которыми успешно жонглируют касты «посвящённых» - юристы, дипломаты, политическая элита.
28.09.2015
29 сентября Кирсановский районный суд рассмотрит ходатайство о замене наказания экоузника Евгения Витишко штрафом. Перед судом Женю навестили в колонии и немного поговорили обо всём. Одинаковые двухэтажные здания из серого кирпича, два ряда забора с колючей проволокой, советский щит с фотографиями сытых коров и зрелой пшеницы, с надписью “Тебе, Родина, наш труд и вдохновенье!” - так выглядит колония-поселение №2 в посёлке Садовом Кирсановского района. Сотрудники узнают издалека и сами спрашивают: “Вы к Витишко?”.

ГРАЖДАНСКИЕ НОВОСТИ

24.05.2016
Проведите акцию солидарности в своем городе с 26 мая по 4 июня! Олег Сенцов, Александр Кольченко, Геннадий Афанасьев и Алексей Чирний уже два года находятся в российской неволе по сфабрикованному делу о “терроризме”. Мы считаем необходимым проявить солидарность с людьми, которые подверглись преследованиям за проукраинские взгляды, гражданскую позицию и стремление к свободе в оккупированном Россией Крыму.
31.03.2016
Поддержите кампанию АДЦ «Мемориал» "Солидарность с ромскими жителями Донбасса".
23.12.2015
 Европейский суд по правам человека вынес решение по жалобе Ирины Лыковой в интересах ее единственного сына. 24-летний Сергей Лыков погиб в сентябре 2009 года после того, как «добровольно», подписав признание в преступлении, «выпал» из окна пятого этажа воронежского отдела милиции. Европейский суд признал Россию виновной в нарушении статей Европейской Конвенции: право на жизнь, на запрет пыток, на эффективное расследование, на свободу и безопасность (ст. 2, 3, 5 ЕКПЧ).

НАША КНОПКА

Молодежное Правозащитное Движение

Как Минюст испугался бунта адвокатов и что из этого вышло

Дата публикации: 
06.03.2012

Адвокатом Алеся Михалевича Олег Агеев успел побыть чуть более двух месяцев. Рискнув защищать экс-кандидата в президенты, обвиняемого по делу о массовых беспорядках, "декабриста", он оказался в числе четырех адвокатов, одним махом лишенных лицензий в феврале прошлого года. В СМИ тогда прошли сухие сообщения о том, что оказывается давление на защитников "политических", подробностей не было. Год спустя мы поговорили о том, что все-таки происходило.

А.Р.: Каково было адвокатам по “делу 19-го декабря”?
О.А.: Адвокаты столкнулись с рядом несвойственных для работы проблем: к подзащитным, которые находились в следственном изоляторе КГБ, просто не пускали. Когда я приходил в СИЗО, сотрудники объявляли, что нет свободных помещений для встреч. К проблеме был общественный интерес. Я, как мог, объяснял журналистам, почему не могу видеть своего подзащитного. В конце декабря, по представлению КГБ, которому не понравилось, что эта информация получает широкую огласку, Министерство юстиции начало давить на самых разговорчивых адвокатов.

Человек говорит правду: меня не пускают к подзащитному. Минюст требует опровержения. А как опровергнуть? Сказать: меня пускают в СИЗО? Так, ведь не пускают же! Как в советские времена - в очередь записывались, номерки сверяли. Очередь из адвокатов. Парадокс: по экономическим делам проходили, а те, кто работал по "делу 19-го декабря", просто сутками сидели и ждали, пока снизойдет.

А.Р.: За что «давили» Вас?
О.А.: В одном из самых безобиднейших моих интервью Минюсту показалось, что я даю негативную оценку работе СИЗО КГБ. Помимо этого я был членом Президиума Минской городской коллегии адвокатов. Именно мы рассматривали просьбу Минюста привлечь к ответственности четырех коллег. Жаркие были споры. Президиум, хоть и не единогласно, но стал на сторону коллег. По всем четырем адвокатам было вынесено решение об отказе в вынесении дисциплинарной ответственности и отправлено в Минюст, что Президиум коллегии не находит оснований.

А.Р.: И в итоге?
О.А.: Из семи лишенных лицензии адвакатов трое были в этом, восставшем против Минюста, президиуме. Хотя Павел Сапелко тогда получил и то, и то.
Сразу же началась проверка членов президиума. В январе меня посетили сотрудники комитета госбезопасности - пытались изъять документы. Причем, как на сегодняшний день мне известно: это тот же отдел, что занимался Михалевичем. Кгб-шникам мы ничего не отдали: адвокатская тайна, извините. В тот же день пришел сотрудник министерства юстиции, забрал все, и я могу предположить, что передал все в КГБ.

А.Р.: Минюсту вы не имеете права отказать?
О.А.: Минюст для нас регистрирующий орган, он имеет право на такого рода проверки. Вот вам все о независимости адвокатуры в нашей стране. Как только у меня изъяли документы, тут же один из моих последних клиентов, наркоман, подает на меня заявление председателю КГБ. О том, что я у него вымогал денежные средства, обещая наказание, не связанное с лишением свободы. Странное совпадение, правильно?

А.Р.: Да, внезапно!
О.А.: И, дай Бог ему здоровья, но такими формулировками, как "вымогал путем обмана денежные средства", он просто не может изъясняться уже. Я знал, что это все очень все плачевно может закончится и такой состав мог быть рассмотрен. Очень невеселое было настроение.
За несколько дней до освобождения Михалевича вызвали на его допрос. В то же время в Минюсте состоялось заседание и меня лишили лицензии. Заходил я в здание КГБ адвокатом, а выходя уже таковым не являлся.
Во время всего этого со мной трижды разговаривал сотрудник КГБ и достаточно прямолинейно предлагал “оказать помощь в сборе доказательств”. Все три раза я отреагировал достаточно резко и оповестил вышестоящие органы о возможном должностном преступлении. Правда, мне не известна судьба этого документа.

А.Р.: То есть, следствие стремилось не только остановить информационный поток?
О.А.: Да, а его и остановили. После предписаний и я, и остальные коллегии стали осторожнее, практически перестали общаться со СМИ. Минюст добился этого за месяц.

А.Р.: Но если адвокаты и так замолчали, зачем было лишать лицензий?
О.А.: Адвокаты не замолчали, они не перестали писать жалобы. Информировалась уже не общественность, а органы, ответственные за проверку. Невозможно не предпринимать ничего, когда вообще не видишь своего клиента: что с ним происходит, где он. Я, например, про «своего» Михалевича абсолютно случайно узнал. Встретился с коллегой. Он спрашивает: “А твоего перевели на Володарку?” - “С чего ты взял?” - “Подзащитный говорил, что сегодня ночью не дали спать, потому что политического в камеру заселяли, шмон устраивали. Михалевича говорит”. Я мигом - в СИЗО МВД. И действительно нашел. Абсолютно без проблем встретились. Правда, только 15 минут поговорили: закрывалось СИЗО уже. Но я хотя бы вживую его увидел. В понедельник его зачем-то назад перевели.

А.Р.: Как можно было избежать проблем?
О.А.: Тихонечко сидеть, изображать работу: пришел на допрос, молча посидел, подписал протокол и ушел. У таких адвокатов, конечно же, проблем не было. Наверно, их кто-то сейчас и грамотами награждает, считает, что они качественно выполняли свою работу.
Я думаю, что Минюст немножно даже испугался открытой конфронтации, в которую вступил Президиум. Мы были свежеизбранными.

А.Р.: Непритертые...
О.А.: Не в этом даже дело: когда просят сделать глупость, то... зависит все от того, насколько себя уважаешь.

ПОСЛЕ
О.А.: Я обжаловал лишение лицензии в суде. Комитет государственной безопасности в это время думал, что сделать с тем компроматом, который на меня насобирали. А работа была проделана большая. Вторую половину января, февраль я видел, как шли оперативные мероприятия: наружное наблюдение, телефон нормально работать не хотел, документы пропадали. Много было вещей, которые свидетельствовали, что колпак сужается. Мною занимался достаточно серьезный орган республиканского управления по борьбе с коррупцией в правоохранительных органах. Почему-то. Гора родила мышь: все, что они накопали по результатам проверки документов, - нашли две неправильно заполненых бумажки в одном из дел, по которому мы с мамой вместе работали. Оказалось, что это мы умышленно искажали финансовую отчетность группой лиц и внесли заведомо недостоверные сведения в официальные документы. Из этого родилось уголовное дело по статье 380 части 2 - подделка документов. В итоге дали минимальный штраф. Два месяца городской суд думал, что делать с нашим обжалованием. Но в итоге не удовлетворил.

Текст: Алина Радачинская

Источник: "Белорусский Хельсинкский комитет"