Поиск по сайту

Другой мир, где будет выбор между войной или миром, памятью или забвением, надеждой или отчаянием, серым или всеми цветами радуги, возможен.

Субкоманданте Маркос

Аналитика и интервью

31.03.2016
 «Рома и война. Ромские жители Восточной Украины, пострадавшие от войны: беженцы, переселенцы, жертвы насилия».
11.12.2015

Как это часто (вернее сказать, всегда) бывает с утопиями, едва приняв осязаемую форму, она обрекла себя на потерю смысла. Из своего рода манифеста человечества, отрезвлённого Второй Мировой, права человека превратились в инструмент силы. Начинаясь как благородные идеи, они превратились в набор догм, которыми успешно жонглируют касты «посвящённых» - юристы, дипломаты, политическая элита.
28.09.2015
29 сентября Кирсановский районный суд рассмотрит ходатайство о замене наказания экоузника Евгения Витишко штрафом. Перед судом Женю навестили в колонии и немного поговорили обо всём. Одинаковые двухэтажные здания из серого кирпича, два ряда забора с колючей проволокой, советский щит с фотографиями сытых коров и зрелой пшеницы, с надписью “Тебе, Родина, наш труд и вдохновенье!” - так выглядит колония-поселение №2 в посёлке Садовом Кирсановского района. Сотрудники узнают издалека и сами спрашивают: “Вы к Витишко?”.

ГРАЖДАНСКИЕ НОВОСТИ

24.05.2016
Проведите акцию солидарности в своем городе с 26 мая по 4 июня! Олег Сенцов, Александр Кольченко, Геннадий Афанасьев и Алексей Чирний уже два года находятся в российской неволе по сфабрикованному делу о “терроризме”. Мы считаем необходимым проявить солидарность с людьми, которые подверглись преследованиям за проукраинские взгляды, гражданскую позицию и стремление к свободе в оккупированном Россией Крыму.
31.03.2016
Поддержите кампанию АДЦ «Мемориал» "Солидарность с ромскими жителями Донбасса".
23.12.2015
 Европейский суд по правам человека вынес решение по жалобе Ирины Лыковой в интересах ее единственного сына. 24-летний Сергей Лыков погиб в сентябре 2009 года после того, как «добровольно», подписав признание в преступлении, «выпал» из окна пятого этажа воронежского отдела милиции. Европейский суд признал Россию виновной в нарушении статей Европейской Конвенции: право на жизнь, на запрет пыток, на эффективное расследование, на свободу и безопасность (ст. 2, 3, 5 ЕКПЧ).

НАША КНОПКА

Молодежное Правозащитное Движение

Людмила Михайловна Алексеевна, председатель Московской Хельсинкской Группы

Интервью с членом Общественного Совета
международного Молодёжного Правозащитного Движения
по случаю юбилея создания Сети МПД

ЛЮДМИЛА МИХАЙЛОВНА АЛЕКСЕЕВА
председатель Московской Хельсинкской Группы

«НАМ НУЖНО НАУЧИТЬСЯ ОБЪЕДИНЯТЬСЯ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ОТСТАИВАТЬ СВОИ ИНТЕРЕСЫ ОТ ГОСУДАРСТВА»

Сентябрь 2008, Москва

Анастасия Никитина:
- Первая серия наших вопросов связана с тем, какие вызовы, по Вашему мнению, стоят перед правозащитным движением в настоящее время в мире в целом, на постсоветском пространстве и внутри России?
Вторая серия вопросов связана с отношением к развитию правозащитного движения. Как оно должно двигаться дальше в идеологическом плане — какие идеологемы продвигать? В структурном плане — то есть это сеть, группа организаций или что-либо другое? И в методическом, то есть что будет делать, в первую очередь,  —  мониторинги, образовательные программы, непосредственная защита?

Людмила Михайловна Алексеева:
- Давайте начнём с вызовов.
Недавно затихла война в Чечне, в которой мы почти без передыху участвовали с 1994 года, и показалось, что мы можем заняться тем, чем нам всё время и хотелось заниматься. Скажем, приведением в порядок нашей совершенно неприличной судебной системы; совершенствованием образовательной и системы здравоохранения. Но, по-видимому, нынешний режим без войны жить не может, потому что не успели мы дух перевести, как началась новая война. И я не очень рассчитываю, что это блицкриг, моментальная война. Руководители страны стараются создать у населения синдром осаждённой врагами крепости. Это сплачивает народ как ничто другое, увы. И не в том беда, что народ сплачивается, а в том, что он сплачивается под империалистическими лозунгами. Многих одолевает мечта о том, что Абхазия и Южная Осетия — это первый шаг к восстановлению Советского Союза. Там, глядишь, мы захотим Крым, а аппетит приходит во время еды, и я не знаю, что мы ещё захотим.

В ситуации с войной, несмотря на общий угар, правозащитники не имеют права не осуждать войну, которая привела к гибели людей, массе беженцев, разрушению жилищ и так далее, не говоря уже о нарушении международных соглашений (прежде всего, нарушены Хельсинкские соглашения, которые зиждутся на нерушимости границ подписавших их стран).

В таких условиях расслабляться не приходится. Я думаю, что условием нашей работы будет ужесточение преследования нас под тем или иным предлогом («за экстремистскую деятельность» или за что другое). У меня впечатление, что и правозащитное движение в целом, и молодёжь, которая организовалась около него 10 лет назад, — всех нас ждут какие-то испытания. Это не мрачный, не панический взгляд, а реальный взгляд на ситуацию. Я уверена, что и правозащитное движение, и Молодёжное Правозащитное Движение выживут, несмотря на усиление репрессий, уменьшение финансирования и другие многочисленные неприятности, которые могут преподнести нам власти. Говорят: вас мало, вы отлучены от широкомасштабных средств массовой информации, вы говорите постоянно что-то, отличное от мнения большинства. Действительно, большинство сейчас в патриотическом угаре и радости от одержанных побед, хотя, по-моему, это унизительно для России — радоваться, что она победила Грузию. Села муха корове на рога! Корова — раз — хвостом махнула, и нету мухи. Глупость какая-то! Но тем не менее, имперский синдром жив не только в политических верхах, но и среди рядовых граждан. Мы — имперская нация, мы заражены этим синдромом. Человек может быть гол и бос, ему нечем детей кормить, нет денег на лекарства, а его сердце греет, что, видите ли, Россия увеличилась на сколько-то километров, причём километров дотационных, которые Россия будет кормить, предлагая ему же потуже затянуть пояс.

Но хотя мы меньшинство, я должна сказать, что в советское время мы были гораздо меньшим меньшинством, чем сейчас. Во-первых, Россия меньше Советского Союза, во-вторых, невозможно и сравнить, насколько нынче больше, чем тогда, правозащитников и людей, мыслящих в унисон с ними! И несмотря на то, что мы тогда были маленькое меньшинство, лишённое вообще каких бы то ни было возможностей распространения своих взглядов, кроме самиздата, наш голос был слышен и внутри страны, и во всём мире. Я не сомневаюсь, что при нынешних технических возможностях, которые увеличились — это и Интернет, и несравненно более лёгкое распространение печатных материалов, и какие-никакие всё-таки средства массовой информации, — ситуация гораздо легче, а сил у нас гораздо больше. Я не сомневаюсь, что движение не только сохранится, но, несмотря на ожидаемые трудности, будет развиваться. Даже более того, я выскажу, может быть, парадоксальную мысль, но она оправдывается жизнью: трудности закаляют. Кто-то испугается — отойдёт. Не велика потеря! Значит, это был, как говорится, попутчик, а не правозащитник. А те, кто стали правозащитниками, научатся действовать в новых обстоятельствах, гораздо более суровых. Научатся не бояться. Научатся распространять своё мнение, воспитывать своих сограждан.

Крохотное правозащитное сообщество советского времени, существовавшее только в Москве и нескольких других городах, насчитывало несколько десятков (маленькие компании по три-пять человек, почти не вылезавшие наружу). Сажали, непрерывно сажали, а нас всё оставалось несколько десятков, потому что подтягивались новые люди. Сейчас подтянулось Молодёжное Правозащитное Движение. И не только оно. Мой оптимистический взгляд на наши возможности базируется не только на том, что мы сами выдержим, но и на том, что уже среди наших сограждан, даже отравленных имперским синдромом, десятки тысяч, сотни тысяч, может быть, миллионы понимающих, что благополучное будущее страны в том, что МЫ говорим, а не в том, что устраивает наша политическая верхушка. Это не правозащитники, это бывшие советские люди, которые в массе своей уже научились жить без надежды на помощь государства, перестали быть его иждивенцами, какими мы поневоле были в советское время (мы могли существовать или в качестве иждивенцев, или умирать с голоду, других путей просто не было). В массе своей ныне живущие наши сограждане все обходятся без государства, за исключением очень маленькой части совсем старых или сильно больных людей. Потому что наше государство, несмотря на то, что последние год-два пытается хотя бы продекларировать какую-то заботу о нуждах граждан, на самом деле уже не помогает людям в построении каждодневной жизни. Те, кто на это рассчитывали, просто погибли. Наша тяжёлая демографическая ситуация, большая смертность, причём не только среди старых людей, а смертность  людей в работоспособном и репродуктивном возрасте — это как раз показатель того, что погибают люди, которые психологически не смогли приспособиться к новым условиям: жить без государства, самим устраивать свою жизнь и жизнь своей семьи. Выжившие всё это умеют. А это — первый и самый главный шаг для того, чтобы в стране было действительно дееспособное гражданское общество. Потому что гражданское общество должно быть абстрагировано от власти, оно должно быть самодостаточным и не зависеть от неё материально.

Сейчас мы делаем следующий шаг. Уже более лёгкий, чем избавление от психологической зависимости надежды на государство. Нам нужно научиться объединяться для того, чтобы отстаивать свои интересы от государства, которое, увы, в своём развитии очень мало учитывает наши интересы. Оно работает на самих себя, на бюрократию, на кланы, принадлежащие власти и приближенные к ней, но не рядовых граждан. По заявлениям наших юристов, независимых экспертов, за последние 3-4 года не было принято ни одного закона в интересах граждан — либо нейтральны по отношению к ним, либо против. Мы должна научиться защищать свои интересы от государства. Каждый из нас, в одиночку, сделать этого не в состоянии. Только — давая взятки, облизывая задницу и прочими унизительными способами, совсем не гражданскими. Но в геометрической прогрессии растёт число людей, которые объединяются для того, чтобы требовать законодательных изменений и в рамках нынешнего законодательства добиться соблюдения своих прав. Впрочем, пока речь идёт даже не о правах, а, скорее, о социальных и экономических интересах. Различные формы социального движения появились в последние 2-3 года (раньше были НКО, то есть маленькие группы, из каких состоит и правозащитное сообщество).

Развитие правозащитного движения не будет связно с расширением. Правозащитная работа — это защита сограждан от государства и его чиновников, если они нарушают права сограждан. И людей, которым есть дело не только до собственной жизни и жизни своей семьи, но и до других людей, называют альтруистами. И их в каждый исторический период в каждой стране маленькое меньшинство — так было и будет. И у нас тоже. И в Америке, и в Германии, и в Нидерландах. Потому что в основном — кому это охота возиться с чужими проблемами? Своих же хватает. А если даже свои проблемы решены, почему не пойти не оторваться на дискотеке или съездить на Кипр вместо того, чтобы ходить по инстанциям и добиваться, чтобы какой-то бабушке подняли пенсию или чтобы кого-то выпустили из тюрьмы, раз он туда незаконно отправлен? Такое хобби, как помощь, — довольно редкая вещь. Наивно рассчитывать на то, что нас станет миллионы.

Но гражданское движение противостояния власти будет расширяться. Не столько за счёт правозащитного, экологического и других сообществ, составляющих третий сектор, сколько за счёт социальных движений. Потому что это новое, быстро растущее явление. Самый лучший пример — движение автомобилистов. Понятно, почему они первые спохватились и почему они очень успешны: если у человека есть автомобиль, пусть даже разбитый «Жигуль», который он больше чинит, чем ездит на нём, это значит, что он не лежачий камень, под который вода не течёт. Автомобилисты более активные люди. Кроме того, среди них есть не только владельцы разбитых «Жигулей», но и владельцы «Лексусов» и «Мерседесов», и они тоже чувствуют ущемление своих прав. Скажем, сейчас стоит проблема удорожания бензина — общая проблема, ведь цена бензина закладывается в цену любого товара, который мы покупаем, включая хлеб и молоко, потому что для их доставки надо задействовать транспорт. Это трудно понять обычному человеку, с ужасом наблюдающему увеличение цен на хлеб и молоко. А владельцы мощных машин, которым нужно ездить по бездорожью, даже при том, что они люди состоятельные, понимают, поэтому они устраивают «митинги пустых канистр», ищут входа к депутатам, в правительство, чтобы оно принимало меры по остановке роста цен, — и вполне, кстати сказать, успешно.

Но есть и другие движения — к примеру, движение обманутых инвесторов. Многие из них вложили в обещанные квартиры последние деньги, и от того, что они их не получили, потеряли всякую надежду улучшить свои жилищные условия. Они на многое готовы, чтобы эту проблему решить, поэтому они очень упорны и объединяются. И именно из-за того, что они готовы, как бульдоги, вцепляться в чиновников ради своих интересов, они достигают результатов. Московское правительство сдалось: оно строит специальные дома, в которые поселит обманутых инвесторов.

Или совсем, казалось бы, беспросветная безнаказанность — в отношении жителей бывших общежитий. Вы были в этих общежитиях? Я ходила на Ясный Проезд, там страшно в дом войти. Впечатление, что ты войдёшь — и на тебя потолок обвалится. Но это то единственное, что отделяет их от бомжей, что даёт им возможность жить человеческой жизнью, а не изгоями. И они тоже объединяются, тоже борются.

Реформа ЖКХ породила массовое (не в российском масштабе, но в масштабе городов), очень сильное движение — и против точечной застройки, и против уничтожения детских площадок и скверов.

Буквально с прошлой зимы возникло движение фермеров и жителей сельских местностей, которые приходят в упадок. Фермеры — против земельного рейдерства, а жители сельских местностей — например, против массового закрытия школ в сёлах, потому что их дети оказываются без возможности получить образование.

Снова возникают независимые профсоюзы, созданные после 89-го года и почти все погибшие в пору затяжного экономического кризиса. Их члены, наёмные работники, отстаивают свои права уже не только от государства (у нас по отношению к наёмным работникам драконовское законодательство — например, провести забастовку, чтобы она была признана законной, просто невозможно из-за диких ограничений), но и от работодателей.

В Петербурге собрались построить какое-то офисное здание на месте сквера памяти погибших подводников. Люди вышли в защиту этого сквера с такими надписями на плакатах (я увидела в газете фотографию): «Сегодня у нас отбирают сквер, завтра у нас отберут квартиры». То есть люди уже понимают, что от государства надо защищаться, и делать это сообща.

Это не значит, что правозащитникам надо сидеть уютно в своём маленьком правозащитном сообществе и радоваться, что люди сами борются. Я считаю, что, кроме профессионализации, кроме умения работать в тяжёлых условиях, которые будут ужесточаться, нам надо учиться.

Первая наша задача — сохраниться как сообществу, и количественно, и качественно, развиваться, совершенствоваться.

Вторая — самым щедрым образом делиться с социальными движениями нашим опытом и связями. Правозащитное движение существует в стране с середины 60-х годов, то есть уже больше 40 лет. И у нас колоссальный опыт, колоссальные связи, которые нам кажутся само собой разумеющимися — мы можем запросто позвонить на телевидение, в газету, на радио. У нас есть связи  с властными органами, с зарубежными и правозащитниками, и властными структурами. А участники новых движений — пока как слепые котята! Нужно помогать им, как мамы помогают новорожденным детям. Без нас они просто не выживут, понимаете? Движение жильцов бывших общежитий стало выигрывать иски в суде после того, как мы им дали бесплатного адвоката. Что нам стоило? А у них изменилась ситуация. До этого я сама звонила на Ren-TV, в «Новую газету», в «Новые известия» и так далее. А сейчас они уже имеют телефоны СМИ. Даже автомобилисты, которые давно существуют и многое могут... Мне звонит Вячеслав Лысаков* и говорит: «Кошмар! Вы знаете, мы почитали новый законопроект об устрожении штрафа, из-за него дичайшая коррупцию начнётся. Совершенно идиотский закон!». Куда теперь звонить? Я позвонила в «Единую Россию» (как говорится, тошнит, а звоним) Плигину, автору закона. Я ему говорю: «Владимир Николаевич, здравствуйте, это говорит Людмила Михайловна Алексеева, председатель Московской Хельсинкской Группы» — «А, здравствуйте!..» И Лысаков пошёл к Плигину по моей рекомендации (мол, он знающий человек, он подскажет, как сделать, чтобы на Вас не кидались потом, как кидались по поводу закона о монетизации). Плигин его встретил, они поговорили. Лысаков был включён в рабочую группу законопроекта. И, как он мне сказал, до подачи закона на обсуждение самые одиозные моменты были убраны. Если бы я не позвонила, этого бы не случилось. А что мне стоит? Мы обязаны всюду их проталкивать. И никакой ревности к их успеху быть не должно. Да, они практически всё выигрывают, а мы 2-3 случая из десяти. Но дай Бог! Потому что сначала они учатся защищать свои социальные права, а потом они сообразят, что право выбора властей — это тоже очень важное в социальном плане право. Покамест большинство наших сограждан ещё не связывают то, как они голосовали на выборах, с тем, как они живут после выборов. Выборы для них — картинка в телевизоре, отличная от жизни.

Помните защиту Олега Щербинского, на машину которого налетела машина губернатора Алтайского края Михаила Евдокимова, мчавшаяся со спецсигналами по встречной полосе с сумасшедшей скоростью? Его ж хотели осудить. Первая инстанция дала ему 4 года лагеря. Путин сказал: «Он губернатора погубил». И сразу после этого в 30-ти городах вышли колонны с протестом — по сути, против спецсигналов, ставящих автомобилистов в неравное положение. И кассационные инстанции оправдали Щербинского. Власти поняли, что, защищая привилегии начальства на дорогах, они восстанавливают против себя людей.

Со временем это движение перейдёт от социальных прав к гражданским. Мы должны быть со своим народом там, где наш народ сегодня есть. Если он пока что может отстаивать только социальные права, мы должны ему помогать, а остальное озвучивать самостоятельно.

Анастасия Никитина:
- Последний вопрос связан с молодёжью и с тем, сформировалось ли новое поколение. И какое оно, если есть? И каким оно должно быть?

Людмила Михайловна Алексеева:
- Новое поколение сформировалось, с ними происходит то же, что с остальными нашими согражданами — я не могу сказать, что оно массами валит в правозащитное движение, да этого и не может быть, потому что не может быть никогда. Но последние года три, как грибы, растут разные молодёжные организации, потому что у молодёжи есть свои интересы, у студентов свои, у тех, кому грозит армия, — свои, у молодых семей, которым нужно жильё, а его фиг получишь, — свои и так далее. Существует и проблема возможностей карьерного роста, поскольку сформировалась верхушка и к себе не пускает. Молодёжное движение — одно из социальных движений, и по отжношению к нему имеет место всё, что  я сказала о социальных движениях: мы должны их всячески поддерживать (за исключением, конечно же, фашистских).

Дмитрий Макаров:
- Как насчёт молодёжи в правозащите?

Людмила Михайловна Алексеева:
- Нас будет мало, но мы в тельняшках. А вы — тем более. Я, может, и в тельняшке, но сижу на диване и мне трудно с него подняться. Я не рассчитываю на большой приток молодёжи, я рассчитываю на качество этого движения — в том числе, Молодёжного правозащитного движения. И покамест вы мои надежды не обманываете. Вы будете стараться, я уверена. Вот только если перестанете стараться — тогда ничего не получится.


* Вячеслав Лысаков — лидер движения автомобилистов России «Свобода выбора».